Сейчас многие делают вклады.
Вкладывают в разные банки, кто что может. Кто деньги, кто огурцы. Вот и Маврикий Одисеевич решил сделать посильный вклад. Вклад в искусство!
Правда фамилия у него была несколько неподходящая, хотя и отличалась от одной именитой фамилии всего лишь заглавной буквой - Чушкин. Но ведь дело не в фамилии. Только люди неотёсанные, малообразованные обращают внимание на фамилии.
- Ну и, в конце концов, можно обойтись псевдонимом или аббревиатурой! - утешил себя Чушкин Маврикий Одисеевич.
Начать он решил сразу с одного из главных китов, на котором многие и многие века держалась и держится черепаха истинного искусства - с поэзии! Правда, стихов он до этого никогда не писал. Но ведь и многие именитые поэты не сразу родились поэтами.
"Здравствуй, дядя!" - написал Чушкин. И тут же подумал, что начало неплохое. Недаром и Пушкин и Лермонтов в своё время, которое, увы, давно прошло, чтобы уступить место таким как Чушкин, начинали свои произведения с дяди. Вспомнить хотя бы "Мой дядя самых честных правил" или "Скажи-ка, дядя, ведь недаром"... Итак.
- Здравствуй, дядя! Я пришёл! - вдохновенно воскликнул Маврикий Одисеевич. - Ничего, что на ночь глядя?! Это очень хорошо, что есть ты, мой добрый дядя!
Но вдруг Чушкину показалось, что глобальность данной поэзии не столь уж велика, чтобы она могла показаться простому обывателю бесценным вкладом в черепаху истинного искусства.
"Нет! - сказал он своей неопытной Музе, которую представлял милой феей, порхающей над его лысой головою. - Так дело не пойдёт! Либо ты навеваешь мне высокие строфы, либо убираешься прочь! Я не собираюсь записывать весь бред, который ты мне тут щебечешь!"
Обидевшись, фея хотела уже улететь, но неумолимый Маврикий Одисеевич безжалостно схватил её за крылышко и заставил работать!
Примерно через час Муза Чушкина наваяла следующее:
У старой речки клён зелёный;
Гнездо лежит на клёне том:
Который год снегирь учёный
Гуляет, мудрствуя, кругом;
Идёт и разговор заводит,
С самим собою говорит.
Медведь-шатун там где-то бродит,
И дядька под кустом сидит;
Танцуют белки на дорожках
Среди дичайших из зверей;
Журнальный стол на шатких ножках
И скрип межкомнатных дверей;
Великой страсти груди полны;
Телеэфира злые волны
Льют бред несчастный и пустой,
Среди реклам всегда прекрасных
И развлекательных, и ясных,
Как вдохновенный бриз морской;
Писатель-чукча мимоходом
Памфлет слагает про царя;
Шельмец пред всем честным народом
Склоняет дальние моря
И удальца-богатыря;
Народ печалится и тужит,
А голова ему не служит;
Иван живёт с хромой Ягой
В лесу; не в праве быть собой,
Монополист над банком чахнет;
Цветёт лопух… навозом пахнет!
Всё видел я, хотя не пил;
У речки клён шумел зелёный;
В гнезде сидел я, и учёный
Снегирь со мною говорил.
Трижды перечитав непонятное произведение искусства, Маврикий Чушкин громко выругался. Испуганная Муза, улучив момент, вырвалась из его вспотевшей руки и, весело ударившись головой о закрытую форточку, брякнулась на журнальный столик.
- Поделом тебе, дура! - рявкнул на неё Чушкин.
И тут же решил, что Пегас не та лошадь, на которую стоит делать большие ставки. Лучше уж взяться за что-то менее эфемерное и более осязаемое. Например, за живопись, или за скульптуру!
- Там никакие Музы не нужны! - обрадовал себя сладкой мыслью Маврикий.
Фея сидела на журнальном столике и потирала ушибленную голову. Открыв форточку, Чушкин высокомерно махнул рукой.
- Лети отсюда! - услышала Муза. И улетела.
😇😊🖐
Фото: фрагмент картины Виктории Кирдий https://kirdiy.com/