Она стояла в коротком светло-голубом ситцевом платье на пороге. Длинные белокурые волосы разбросаны по плечам. В глазах светились отблески страстей, которые бушевали сейчас в душе.
“Главное не разреветься”. Как обычно, поцелуй, и руки на его плечах. “Нужно убрать руки и заставить себя улыбаться”.
На лице горел румянец.
-Я вернусь за тобой.
-Да.
Как нелегко было собрать всю волю в кулак, чтобы не показать свою боль, неопределенность. Этот момент, пока еще вместе, хотелось сохранить. Вот, Oн, такой реальный.
Поцеловал ее еще раз.
- Я вернусь за тобой.
…
Какой это ужас охватывает тебя всю, слыша этот ужасный грохот с небес, и не зная, или в этот раз обойдется. Сердце готово выскочить из груди, оно уже бьется где-то в горле, готовое еще чуть-чуть, и выпорхнуть на свободу. Наверное, малыш, там, в животе был напуган не меньше, он стал бултыхаться из стороны в сторону.
Небо было серое, затянутое туманами. Сильный ветер гнул деревья, и этот грохот доносился как будто отовсюду. А ты превращаешься в животное, инстинктивно ищешь, где бы спрятаться, хотя, конечно, “если бы обошлось”, ведь спрятаться было негде. “Испуганная лань или антилопа”, - подумала она о себе. “Испуганная беременная лань”.
…
Утро. Такое долгожданное, оно, наконец, наступило. Забрезжил рассвет. В неожиданной тишине были слышны звуки природы. И на нее накатилась волна такого сна, который несет забытье и успокоение.
Это сон? Вот он, рядом. Было интересно смотреть на него в это маленькое овальное зеркало, на стене, висевшее ниже, явно не по росту. Оно отражало только чувственные губы, широкие плечи и красивый торс. Идеальный образ мужчины.
Загадочная улыбочка не сходила с ее губ, когда она смотрела на это отражение потаенных женских фантазий. Вдвойне забавно было, что он не понимал причины искорок в ее глазах и продолжал рассказывать что-то о работе, о знакомых…что-то еще. А она только кивала головой и любовалась им.
Открыла глаза из-за шума. Память и суровая реальность в мгновение обрушились на нее после нежного романтического воспоминания. Родители что-то перебирали в углу подвала.
Мама?
Ты проснулась? Вроде бы наверху угомонились. Хочу картофель сварить на завтрак, мы с отцом потом хотим сходить глянуть, как соседи.
Очередная ночевка в подвальном помещении с затхлым запахом подгнивающего картофеля и вечно-неудобным матрасом отразилась на настроении. Как уже надоело бояться.
Когда вы идете? Я с вами, мне нужно прогуляться.
Оставайся на хозяйстве, - строго сказал отец. – Не в твоем положении разгуливать.
Беременность это не болезнь,- резко ответила дочь. Потом смягчив тон, немного подыграла,- Папа, папочка, в подвале тоже все время сидеть нельзя. Мне подышать нужно. И я по людям соскучилась. Мы уже неделю со двора ни ногой. Ну, пожалуйста.
Он замялся. “И то верно, что пройтись надо”, - встала на ее защиту мама. Они уже заметили, что по утрам воюющие делали передышку. Время, когда можно было сделать какие-то дела по дому, приготовить пищу и подготовиться до очередного обстрела.
Осторожно вышли. Двор был невредим, но что это. Через два дома у Мартыновых идет дым. Неужели их задело? Сердце упало при мысли о двух симпатичных подростках близнецах, живших там.
Потихоньку, озираясь, прислушиваясь к каждому звуку, они втроем пошли, прижимаясь к забору на разведку. Но утро на удивление было приветливое. Птицы опять защебетали, будто и не было этого кошмара всего несколько часов назад.
Каково же было удивление, когда поняли, что дым-то шел от самовара. За оградой было видно, как светлые головы мальчиков снуют туда, сюда, играя в мяч. И охватило горячее чувство гордости и любви, бесконечной любви к этим бесшабашным мальчишкам, к их родителям, соседям, ко всем тем, кто переживал это тяжелое время, все по-разному, но с достоинством.
“О!”,- засмеялся седеющий Мартынов. Он женился довольно поздно на девушке намного младше его, которая и подарила ему Пашку и Ваську. Он все говорил, что война уже не для его возраста. Вот его двор, его семья, кого он будет защищать.
“Сусіди! Ради бачити. Заходьте. Я вже не гадав що цю ніч переживемо. Щось цей раз так важко було. Весь тиждень тренувалися мабудь,а зараз дали”.
У них нет подвала- укрытия, поэтому счастье, что обошло их дом.
По дороге видели, заборы как решето, насквозь пробитые.
Это было самое замечательное утро за последнюю неделю с лишком. Почаевничали на славу.
Мартыныч говорил, что вчера потерял всякую надежду. Жена в истерике. А он пошел с утра и заварил самовар, чтоб повеселить ребятишек. “Стріляйте, не стріляйте, а я піду пити чайок”, - с какой-то дерзостью рассказывал он.
“А хтіти кофе?”
Мама договорилась обменять банки с закатанными помидорами и немного картофеля на несколько банок кабачат и квашеной капусты. Еще в подарок получила банку грибов.
Каждый из соседей делал то, что мог. Мама молодец. Она периодически обходила в часы затишья дворы и меняла яйца наших квочек на хлеб, зелень, какие-то фрукты. Кто чем рад, люди старались помогать друг другу. Так и справлялись.
- Тебе нужно полноценно питаться,- каждый раз говорила она, если боясь за нее, я хотела остановить, чтоб не уходила, а осталась дома.
А потом сарафанное радио донесло, что местную птице-фабрику бросили. Отключили электричество на заборе, и, таким образом куры оказались на воле и бегают по окрестностям на радость мелким хищникам.
Но тут уж отец не удержался. Желание прокормить семью, и возможно проснувшийся охотничий инстинкт, взяли свое. Поэтому вечером нас ожидал шикарный ужин, пальчики оближешь.
После того как отец удачно сходил на разведку, время от времени мы делали вылазки за курями. Я выпросилась тоже ходить, чтобы немного размяться. Гоняться за птицей было весело.
Когда начались волнения, женщины, чтобы успокоиться и как-то поддержать друг друга собирались вечерами, пока было электричество вместе, за беседами и рукоделием, время шло быстрее, и можно было обсудить последние события.
Мужчины справлялись с тяжелой моральной обстановкой по своему. Пока еще в городе была хоть капля спиртного, они утешались им, в забытьи не считая дней. Но после того как магазины закрылись, ведь товар уже никто не провозил, на удивление многие быстро пришли в себя. Те, кто остались, конечно. В основном мужчины за пятьдесят.
Брат уехал с беременной женой еще месяца два назад. Отец переживал, что время такое трудное, а “они все беременеют”. Пока была возможность отослать сына, сразу схватились за нее. Пока была связь, созванивались. Хоть у них все хорошо.
Уже несколько недель нет электричества, нет связи, тепла, абсолютно отрезаны от большого мира. Есть только надежда. Ведь он обещал. И нужно верить, нужно ему верить, иначе можно сойти с ума от тревоги. Он справится.
- Я буду с тобой.
- Даже если.
- Тише. Иногда нужно поцеловать девушку, чтобы она замолчала.
Шум снаружи отвлек от мыслей. Украдкой выглянула из тусклого оконца подвальчика.
Вдоль улицы шло несколько мужчин с повязками. Тот, что помладше стучал палкой по заборам, мимо которых шел. Заглянул и в наш двор. Спряталась за стену. Прошли мимо. Звук стал удаляться. Хорошо, что мать держала оставшихся куриц в глубине двора, не позволяя выходить на гулянья. Не очень, конечно, для кур хорошо, но кому сейчас легко. Правда, пока никто из соседей не жаловался на мародерство, но предосторожность не помешает.
Они лежали вдвоем на диване и смотрели на серое небо, тучи сгущались над Донецком. В ее компьютере играла музыка Hurts “Silver lining”. Когда дошло дело до куплета, он неожиданно стал подпевать “I will try and save you cover up the grey with silver lining. When the world surrounds you I’ll make it go away. Paint the sky with silver lining.”
Мирное покачивание и стук колес успокаивало как никогда. В окне время от времени мелькали блики огней. Кто знает, может быть нирваны легче достичь именно в поезде, когда мысли умиротворены и текут свободно в любом направлении. Как странно когда нет звуков стрельбы. Путь поезд держит на запад, там безопасно. Он рядом. Он вернулся преодолев все препятствия, даже наняв какого-то сумасшедшего таксиста, который не побоялся поехать. И нас скоро станет трое.
Посвящается Елене Прекрасной, ее мужу и силе духа, которая живет в таких людях как она, ее родители и соседи.